The Fairy Tail Clan

Продавец кукол

Koto — Mon, 31 Jan 2011 12:09:40 GMT

Люблю этот город, но он молчит по ночам
Безоружен, убит, своих похорон безучастный свидетель,
Равнодушный к своим палачам…
Похоже, кто-то решил, что мы наивны как дети.

Они всегда смотрят на ночной город вместе. Не потому, что хотят этого, вовсе нет. Они бы рады сбежать, но, увы, этого у них никогда не получится…
Из витрины открывается чудесный вид. Огни в окнах серых башен отражаются в стеклянных глазах кукол, на их тонких фарфоровых руках играют тени. Машины, проезжающие мимо, тихо шуршат шинами, которые стираются об асфальт. В воздухе витает пыль, плывет перед искусственными улыбающимися лицами, неподвижными, как и тела. К рукам, шее привязаны ниточки, блестящие в темноте. Руки тянутся к стеклу, а головы слегка повернуты в сторону дверей.
Пышный шлейф плаща, цилиндр на светлых, завитых в кудряшки волос, белоснежная рубашка с жабо, черные сапоги, бежевые брюки и подпись «Люси» у лакированного постамента.
Бело-голубое платье, белые длинные перчатки и раскрытый розовый зонтик, лежащий на грязном полу. Голубые волосы свободно падают вниз, а на белой гладкой щеке, под синим пустым глазом, нарисована темная, почти черная капля. Слеза. Чудесная кукла с не менее чудесным именем на латунной табличке: «Джубия».
Прекрасный вид. Как из витрины, так и в ней. Гармония, столь любимая им. Продавец ослепительно улыбается и отходит от дверей своего магазинчика, закрывая их на ключ. Один их многочисленных, он вместе с другими в связке, прячется в кармане его пальто.

Но как бы ни так, и как бы не был спокоен наш враг
Но я же вижу, как все вокруг, умирая от скуки
Идут-идут к нему прямо в руки.

Они ждут, когда его фигура исчезнет с их пустых глаз и растворится во мраке. Лишь тогда сами куклы сорвутся с места, кинувшись к стеклу, и повиснут на нитях. Они никогда до него не добегут, они не смогут даже коснуться его. Колени с хрупким стуком коснутся пыльного паркета, и лишь только леска удержит их головы в поднятом состоянии. Обидно до жути и так хочется плакать, но стеклянные глаза этого не умеют. Они сами виноваты. Очарование им, таким безумным, диким, вдохновленным в свое дело, приковало их к нему, а потом… Но ведь было так забавно наблюдать за ним, убегая от серости будней!

Но как бы ни так, я украду тебя, дай только знак
Надо быстро бежать, пока ты не загнан в тот угол
Где ждёт продавец, ждёт продавец кукол.
Ждёт продавец, ждёт кукол.

Им следовало бы убежать ещё в самом начале, и когда они поняли, то увидели лишь тупик. И там их ждал он. С окровавленными ножами и демоническим выражением лица. В окружении блестящей органзы, тонких шелков, бордового бархата и игл.
- Добро пожаловать…
Продолжения не потребовалось. Их приглашали в Ад. Хотя он называл это Вечностью. Но потом они привыкли. И куклам даже нравилась их вечная красота. Они любили искусство и стали его частью, пусть и столь необычной.

Согрей мои пальцы, ведь ему нас не жаль
Смотри, он напуган, другим и себе расставляя ловушки,
Не снимает со стен календарь,
Полагая, что мы - это большие игрушки.

Они вытягивают ноги, прикрывая глаза от наслаждения. Они не чувствуют боли от целого дня неподвижности. Для этого хотя бы надо быть живым. В углу лежат две очередные новые марионетки. Оба парни. Один, в зеленых очках, в строгом классическом костюме. А на шее – галстук со звериной расцветкой. Другой – полуобнаженный, с тонкой цепочкой на шее и шрамом над левой бровью, в брюках из непонятной синей ткани, которую, как слышала одна из них, называли джинсой.
Зачем они тут? Люси не знала и Джубия не знала тоже. Они бы дотянулись до них, но, как полагается образцовым марионеткам, они связаны нитями, опутаны ими, подобно цепям.
- Надо их согреть, - задумчиво говорит одна из них. Кто именно неважно. Они давно не различают голосов. Для них любой, даже самый необычный, такой же, как и другие их тысячи.
- Зачем? – да, действительно, в этом нет смысла. Хотя бы потому, что фарфор всегда холоден, как лед.
- Так надо, - привычка говорит сама за себя. Куклы не хотят считать себя таковыми. Они – люди, просто немного странные. Они не игрушки, каковыми их считает он. Руки тянутся в темноту, во мрак, лески натягиваются и врезаются в гладкую твердую кожу. Удобней было бы стоять на коленях, но это невозможно. Кто-то пытался так сделать и оказался на свалке, с потрескавшимися надломленными ногами и пылью, облеплявшей прежде величественно-красивое лицо, обрамленное почти белыми прядями. Из них двоих никто не хотел такого будущего. Стоять в витрине лучше, чем считать звезды в одиночестве, не в силах спастись от этого.
Пальцы почти касаются ступни брюнета, но зачерпывают воздух и царапают деревянный пол. Обидно. Она почти дотянулась. Не получилось.
- Обломилась, да? – не ехидство, нет. Равнодушие и вселенское спокойствие.
- Да.
Все-таки лучше смотреть из витрины на улицу или в саму мастерскую. Называть это место магазином не получалось. Все слишком таинственно для этого. Угловатые резкие силуэты скальпелей, ножей, толстых игл и вороха тканей тонут в жадных алчных тенях. Длинный список будущих страдальцев, которых положат на алтарь искусства, касается черного лакированного паркета. Ловушки в виде хрупких живых изваяний возле стен, покрытых старыми календарями, желтыми, с выцветшими от времени чернилами, с зачеркнутыми цифрами. Когда под черным слоем исчезнут все, их сложат в коробку и увезут в другой город. Если не продадут до этого.
Да, для него они - всего лишь большие, созданные им, любимые игрушки. Красивые, неземные, далекие от забот и сует. Барышни, которым посвящают стихи, дарят цветы и которых водят в театры, не подозревая о наигранной эфемерности вокруг них.

Кто-то проходит мимо. Какой-то старик. Пьяный и некрасивый. Он не замечает их. Зачем ему, алкоголику, куклы? Он идет в руки к смерти, как и все в этом городе. Они не хотят верить, что все настолько плохо и настолько безнадежно. Они обманывают себя и идут в бездну за звуками чей-то заклятой флейты. Флейты трижды проклятой феи с малиновыми волосами и надменностью в глазах. И будут шагать до тех пор, пока четверорукий тролль не столкнет их в пропасть под ними.
На улице обманчиво пусто, но стеклянные глаза могут видеть то, что не видят обычные, живые, мягкие очи. Призраки разбитых надежд, волки забытых совестей, духи детских мечтаний и желаний. И безумную улыбку продавца и кукловода в этом хаосе мрака. Все давно уже дошли до него, и только дети шагают в его прозрачные руки.

Фарфоровые веки закрываются с легким скрипом, столь режущим слух. Надо поспать, даже если это имитация сна, его жалкая иллюзия.
- Спокойной ночи.
- Спокойной.
Марионетки со временем привыкают к данным им обстоятельствам, какими бы они дикими и безумными ни были. Им уже неважно то, что о них подумают…
А они видят сны. Отвратительные, противные сны, в которых они, одетые в пышные старинные платья с кружевами, танцуют, как одержимые. Волосы треплет ветерок от бесконечных поворотов и движения по кругу. Кавалеры-марионетки, такие же, как и они, держат дам – кукол, не отпуская фарфоровых тел от себя. Лучше бы они не кружились в комнате с резными колонами, откуда из окон льется алый свет. Зачем им это?...

Проснутся они уже стоя, как и до этого, цепко прикованные нитями по рукам, ногам и шее. В стеклянных глазах будет отражатся солнечный свет, а волосы будут сиять от его лучей. Только рядом с ними появятся две новые фигуры. Мужские. И продавец сменит латунные таблички с надписями. Теперь на них убористым почерком с завитками написаны два имени. «Грей и Джубия» стоят рядом, держась за руки. Но если приглядеться, то они держатся за ручку зонта. «Локи и Люси» обнимаются, не обращая внимания на окружающих. Кажется, они счастливы, и только пустые глаза куклы-девушки выдают с головой, что все это – фальшивка.

Кукловод, счастливо улыбаясь, заходит в магазин-мастерскую. Из витрины и в ней прекрасный вид. Гармония, которую он так любит. Но если улица может испортиться, то игрушки останутся вечны. И это ему нравится больше всего.
Шаги четким эхом отдаются в воздухе. Солнечный свет бьет из окна, но он даже не думает жмуриться. Вместо этого он достает из кармана ручку и, подойдя к стене, зачеркивает последние два числа на обклеенной календарями стене.
Кажется, ему пора уехать и сложить своих любимцев в коробки. Но это потом. А пока он подбегает в двери и поворачивает табличку. Для новых наивных дурачков эта дверь всегда будет открыта.

…пока ты не загнан в тот угол
Где ждёт продавец, ждёт продавец кукол.
Ждёт продавец, ждёт кукол.

Лицо

Koto — Mon, 31 Jan 2011 12:05:36 GMT

Перед ней стоит горелка, возле которой Люси держит аллюминевую старую закопченную ложку. Девушка считает секунды и ждет, когда можно будет погрузиться в транс, уйти в другой мир. Три, две, одна…
Она рывком приближает её к себе и жадно вдыхает сладковато-горький запах, от которого кружится голова и мутнеет в глазах. Блаженство… Пальцы, наполовину закрытые вязаной тканью митенок, сжимают металлический черенок до боли в костяшках. По телу растекается слабость, ей хочется спать. Девушка опирается о стенку возле окна и смотрит на пейзаж. Деревья скалятся перед Люси в злобной усмешке, телеграфные столба кружатся, сталкиваются и расходятся, а на стекле расцветает корка гор, покрытая снегом. В ушах нарастает тихий ровный гул, из которого вырываются звуки, короткие и рваные, как из старого сломанного приемника. Резкий стук в дверь заглушается шумом внутри неё, голос проводника тонет в этом гуле. Мир исчезает, ускользая, как морок в мире снов.
Почему-то она чувствует жареного мяса вперемешку с ароматами алкогольных паров. Должно быть, последствия вчерашней бурной ночи, которую она слишком плохо помнит.
Или это в соседнем купе кто-то решил перекусить и выпить. Впрочем, ей все равно. Сейчас главное – новый мир.
А он действительно достоин её внимания. Перед ней мелькают новые лица. Добрые. Умные. Красивые. Рыжеватый парень с темными глазами, странное выражение лица русалки в синем пальто, аловолосая дама-рыцарь в доспехе, больше похожем на жилет, старик с кружкой пива и покрасневшими щеками… И Люси улыбается, тянется к ним, стремясь коснуться этих замечательных людей, но чувствует лишь душный теплый воздух под тонкими бледными пальцами. Она недовольно фыркает и опускает руку.
- Да больно надо, - обиженно бурчит Люси и недовольно смотрит в окно. Лица, снова лица. Разные. Да сколько можно! Ей надоело это все. Девушка выключает горелку. Ложка, непонятно когда отброшенная, лежит на полу, но она её не замечает.
Перед глазами плывет стена. Она двигается волнами и пузырится, как на огне. Голова поворачивается к стеклу. Оно тоже пузырится. И на фоне пузырей девушка видит синие глаза и открытый в беззвучном для неё крике рот. Мужчина с диким отчаянием, горем и ненавистью смотрит на Люси и что-то говорит. Проклинает. В ушах отдается низкий громкий вопль.
«Это ты во всем виновата!»
Она не понимает, что ей говорят. Гул в ушах становится громче, а, значит, скоро Хартофилия уснет, как младенец и проснется только через пару часов с мигренью и пересохшим горлом.
«Спать!» - приказывает мама, и Люси послушно закрывает глаза. Раз мама сказала, то это надо сделать…
Когда Люси открывает глаза, то поезд стоит на месте. Она быстро складывает горелку, прячет ложку и, не оглядываясь, выходит из купе. Как будто боится увидеть лицо мужчины, измученное непонятно от каких чувств. Краем уха девушка слышит разговор проводниц, сплетничающих о последних новостях. Что-то о регулировщике и его сестре, которую придавило мостом.
«Какие глупости», - думает она и тут же забывает об этом. До того, пока не увидит в газете статью об этом регулировщике и не наткнется на фотографию. То самое лицо…
К сожалению, в тот день ей перестал помогать наркотик. Пришлось справляться самой.
***
Ранним утром Люси снова садится на поезд. За ней послушно тащится очаровательный мальчик пяти лет с черными волосами и карими глазами, как у матери и молодой человек, пыхтя и негромко ругаясь.
-Грей, не при ребенке же! – укоризненно произносит женщина при особо заковыристом и отборном ругательстве.
- Мам, а что это слово значит? – любознательность малыша радует её, но в этот раз она явно лишняя.
- Это тебе знать вовсе не нужно. Не правда ли, дорогой?
- Ты, как всегда, права, - улыбается он и продолжает ругаться тише, чтобы никто не услышал. Но миссис Фуллбастер это уже не волнует. Она заходит в купе, устраивается на диванчике, терпеливо дожидаясь, пока сын устроится на коленях. Через стекло окна видны люди с чемоданами, снующие в непонятных направлениях и машинисты, торопливо доедающие свои завтраки перед отправкой. Бывшая Хартофилия привыкла к этой бестолковой, но очень милой суете. Муж хлопает дверью и ставит чемоданы рядом м собой, после чего устало откидывается на спинку диванчика.
- Ты больше злился, - мирно замечает женщина, не отворачиваясь от окна.
- Просто не надо было брать с собой половину гардероба, - беззлобно отвечает мужчина и подсаживается ближе. Он ожидает очередного замечания в духе «девушка должна быть готова ко всему», но его Люси не произносит. Вместо этого она широко улыбается и машет кому-то рукой.
- Кого ты там увидела?
- Знакомого.
Знакомый махнул рукой в ответ и повернулся спиной, направляясь к пепельноволосой женщине с такими же синими глазами, как и у него. Она благодарна ему. Она благодарна его лицу, которое вытащило его из того, другого, ложного мира, в котором она пряталась. Ведь без него не было бы и настоящего.
«Спасибо», - шевелит она губами и отворачивается от окна. Теперь вокзал её не интересует.

Кровавый воздух.

Koto — Mon, 31 Jan 2011 12:02:16 GMT

Беловолосая девушка оглядела ловушку и довольно фыркнула. Черные шелковые путы надежно привязали жертву к шершавому стволу старого дерева. Запекшаяся царапина на лице по непонятным волшебнице причинам горела, отчего хотелось застонать. Но, увы, нельзя. Пока эта девчонка не заплатит за ранку сполна. Ещё никто не смел обращаться так с Тинамагусаи Юки. Пора начать игру. Или отмщение. Ей это было неважно. Тонкая рука размахнулась и ударила пленницу по щеке, отчего её голова слегка качнулась. Жертва шевельнула ресницами, пытаясь распахнуть веки. Но они отказывались открываться. Она видела лишь узкую полоску света и чей-то темный тонкий силуэт.
- Какие же стали феи слабые, - протянула девушка, наклоняя голову и заглядывая в полуприкрытые глаза Люси. – Вас так легко сломать…
Магические путы пришли в движение, обвивая тонкую хрупкую руку. Черные ленты резко дернулись вниз. Непонятный треск потонул в крике боли из уст Хартофилии.
- Вас так легко поранить.
Легкий свист, как от шелка, и темно-бардовая кровь, брызнувшая из раны, стекает по изящной ножке волшебницы. Вопль застрял глубоко в горле, плотно сжатые губы чуть дрогнули от отчаяния и усталости.
- Жалкие, ничтожные, отвратительные, - продолжала противница, резко махая руками. Темные плоские ленты с каждым словом резали плоть. Слушая хриплые стоны, она довольно улыбалась. Прежде пустые печальные глаза налились жаждой крови и маниакальным безумием.
- А теперь, кульминация! – дико крикнула Юки, и её рот исказился в зловещем вопле. – Готовься, куколка!
Путы сплелись в тонкую веревку, нацеливаясь в теплое живое сердце Люси Хартофилии. Влажные от слез ресницы дрогнули. Веки казались ей тяжелыми, а тело непослушным. Сухие губы шевельнулись.
- Пожалуйста…
Ленты взвились и ударили её по щеке. Алый тонкий след вспыхнул моментально. Голова пленницы качнулась в сторону.
- Не мечтай, принцесса! Тебе повезет, если от тебя останется хоть что-то!
Веревка закрутилась вокруг своей оси.
- Бай-бай! – Юки кокетливо шевельнула кончиками пальцев, на которые мгновение спустя попала капля крови. Беловолосая девушка поднесла руку ко рту. Её влажный язык аккуратно коснулся алой жидкости, стирая её с тонкой бледной кожи.
- Не умерла ещё? – деловито спросила она, обращая на Люси тоскливый взор.
Тяжелое хриплое дыхание послужило ей ответом. Хартофилия повернула голову в сторону руки. Все-таки, она успела защитить орган от удара, подставив безобидную конечность...
Глубокая рваная рана надплечья, из которой стекала кровь, тонкой пленкой окутывая кожу. Она горько усмехнулась и закрыла глаза. Похоже, это уже конец. Скоро эта девчонка доконает её, разорвет на куски и… А дальше лучше не думать. Просто помолчать и не говорить ни слова. Умереть тихо и мирно не получается. Так почему бы не оторваться напоследок? Подыхать – так подыхать! С оркестром и громкой музыкой!
Маг хмыкнула, как будто прочитав её мысли, и поправила шлем. Его крылья поблескивали от света солнца, но Люси этого не видела. Веревка разделилась на нити и пронзила руку намереваясь отрезать её, но Люси этого не знала. Боль, боль и ещё раз боль бежала по венам расплавленным металлом, обжигая тело изнутри. Голос уже почти сел от протяжного громкого крика, теребившего её барабанные перепонки. Волосы, которые ещё двадцать минут назад были красиво уложены в привычную прическу, растрепались и обвисли жалкими растрепанными прядями, скрывая дорожки слез на испачканном почвой и каплями крови лице. Она была готова сама оторвать эту чертову, проклятую руку, лишь бы все это закончилось.
Люси не сразу поняла, что все прошло. Хартофилия продолжала кричать, как мечтавший порвать себе связки. Девушка не смогла бы замолчать. Слишком больно, противно и унизительно все это было. Но универсальное средство от истерик – пощечина – тут же прервала звуковое сопровождение.
- Заткнись уже, - протянула волшебница Сердца Гриммора. – Ты меня достала.
Упасть ниже, чем сейчас, Люси не могла. Подняться тоже. Висеть на лентах, ожидая новой агонии не было сил.
- П-п-пожалуйста, - выпалила она свистящим шепотом на одном дыхании.
- Да ладно тебе, - небрежно протянула Юки, - как будто тебе руки никогда не отрубали. Разве нет? Так исправим этот пробел в твоей биографии. Ты только представь, какие новые, захватывающие перспективы ждут тебя! Инвалидность, жалкая жизнь, ничтожная смерть! Красота, не правда ли?
Нити в последний раз кинулись к Люси и спустя мгновение вернулись к своей хозяйке. Немой крик волшебницы Хвоста Феи перешел в жадное, тяжелое дыхание, от которого кружилась голова. Кровь хлынула по стволу, собираясь у корней дерева в переливающуюся лужу.
- Можешь быть свободна, принцесса.
Путы отпустили пленницу, чье тело безвольным мешком рухнуло на землю. Перед глазами Люси все плыло и кружилось. То, что прежде было стволами деревьев, превращалось в смутные темные тени, тянущие к ней свои слизкие щупальца. Липкая алая трава стала черным нефтяным болотом, в котором девушка тонула. А перед самым носом мельтешила розовая метка Хвоста Феи, её пламенная мечта, гордость и честь, ключ к счастью и любящей семье.
- Я тебе тут её положила. Любу…
Дальше слов Хартофилия не понимала. Любой звук был растянутым и тягучим, ленивым и медленным, как жаркий летний зной в пустыне. И чувствовала она себя, как в жаркий летний зной в пустыне. Смутные очертания реальности растворялись, оказываясь миражами, а иллюзорные враги становились все ближе и ближе, доползая к груди, стремящиеся к её наивной чистой душе и доброму невинному сердцу. Веки стали тяжелыми, тело накрыло ватным одеялом слабости. Но сдаться им означало её конец. А конца Люси не хотела. Так что, оставалось ей только смотреть на смутные жадные тени, среди которых сверкал алый лед, увенчанный изящным шлемом с крыльями, и считать секунды до краха.
Третья, вторая, пер...
Иллюзия окончательно утопила в себе нежную душу. Мир в голубых, когда-то сияющих глазах, потемнел и рассыпался пеплом. Лейла спустилась с небес и забрала девушку с собой, обнимая её своими прозрачными руками, из которых лился теплый свет. Тело с оторванной рукой лежали перед ногами Тинамагусаи.
- Мертва. Так я и думала, - пожала она плечами, поворачиваясь спиной к месту кровавой игры. Жалко, что не было зрителей. Наверняка бы Юки услышала аплодисменты, доносящиеся ей вслед, крики восторга и ужаса, проклятия или благословения. Но она одна и ей пора искать новых жертв, новых фей, с которыми моно будет также развлечься. Сказать новость о смерти этой девки и смотреть, смотреть, смотреть! На боль, отчаяние, слышать слова ненависти и отвращения. Это её воздух, её кровавый воздух, которым девушка привыкла дышать. Но сейчас она дышала им не одна. Фигура юноши стояла сзади, готовая к атаке, и вдыхала этот несравненный коктейль.
- Ледяной Кулак.
Множество толстых ледяных рук, подобно гейзеру, вырвались из земли, комки которой разлетелись по округе. Темная волшебница не успела повернуться и увидеть что происходит, как ощутила резкий удар по голове, от которого её замутило. Перед глазами все поплыло.
« Кто по…?» - подумала Юки прежде чем рухнуть в запачканную каплями крови траву.
Юношеский голос удовлетворенно хмыкнул, глядя на бессознательную девушку, после чего повернулся к трупу. Люси, их, его Люси лежала в бардовой луже с жуткой раной. Пустые отчаянные глаза, светлые локоны, испачканные вязкой жижей. Бесконечный кошмар, который закончиться, когда он закроет глаза, чтобы открыть их и снова погрузиться в кошмар. Адский круг, что тут скажешь?...
Жилистая худая рука хватает темную волшебницу и тащит куда-то. Только ему известно, куда и зачем. Старые развалины, найденные им во время испытания, окажутся как раз кстати для его намерений.
Атаковал он её с твердым желанием. Он опоздал на какую-то долю секунд, когда увидел эту девчонку и Хартофелию, их, его драгоценную принцессу, не шевелившуюся и с оторванной рукой. Тогда-то все стало на свои места. И кровавый воздух, которым дышала она, стал его частью.
План. Его он составил за какие-то доли секунд. Это был не план, а алгоритм, заложенный в его плоти ещё с рождения, вот только он об этом не знал.
А все зачем? Зачем ему, Грею Фуллбастеру, делать это? Его пальцы застегивают толстые кожаные ремни, его пальцы достают из кармана кусок трубки с кошачьей лапкой на конце, который почему-то там лежал, и завязывают на ноге у пленницы. Его пальцы аккуратно проводят по тонкому металлу шлема, спускаясь к белым волосам, клок которых он вырывает в приступе бешенства, его пальцы завязывают ей глаза черной шелковой лентой, снятой с дерева.
Почему? Он отходит на шаг, садиться и терпеливо ждет, пока она пошевелиться и повернет голову.
Он ждет и сходит с ума, смотря на неё. Она молчит, кружась в черном вихре мрака и пытаясь прийти в себя. Наконец, Юки осторожно двигает пальцами руки, нашаривая воздух, и пытается вырваться из пут. Но бесполезно. Тинамагусаи не видит, плохо слышит и ничего не чувствует. Но ему это неважно.
Месть. Страшная, дикая, безумная. Как то, что волшебница Сердца Гриммора сотворила с Люси.
Взмах рукой.
- Ледяной Кол.
Длинный тонкий столб льда поднялся ввысь, ломаясь о потолок комнаты. Тело жертвы вздрогнуло, отчего парень ухмыльнулся. Лед возвышался совсем рядом от неё. Конечно, сразу её убить было легко, но… Это не то, чего он хотел. А вот страдания, боль, страх. Идеально. Просто идеально.
Юки дернула головой, пытаясь оторваться от ледяной глыбы, к которой была привязана.
- Кто здесь? – голос был незапуганным. Скорее, злым и немного сумасшедшим. – Кто здесь, я спрашиваю?! А?
- Допустим, я. И что?
- Отпусти меня, скотина! Отпусти, кому говорю! – крикнула она, чуть ли не срывая горло. Оказываться на месте жертв Тинамагусаи не любила. Ненавидела. Эта слабость, эта ничтожность, столь презираемые ею, столь ненавидимые ею окутывали все тело, поглощая каждую его клеточку. От этого хотелось отчаянно выть, грызть зубами путы и плакать холодными снежными слезами, какие текли из глаз Юки.
- Почему я должен это сделать? – четкий, звенящий от прозрачности вопрос прерывает истерику волшебницы.
« Почему? А ведь на самом деле… Почему?»
- Я хочу жить. Этого достаточно?
Неизвестный хихикнул.
- Какая логика, какая мысль… Все хотят жить, но их убивают, они умирают. Так почему я должен выпустить именно тебя, ту, кто лишал людей жизни за просто так, ту, кто наблюдал за страданиями людей и находил это веселым, ту, кто посмел… посмел…
На языке вертелось «убить Люси», но говорить этого не хотелось. Она не мертва. Люси Хартофилия не мертва. Она тут, рядом, в его сердце.
-…Даже подумать об этом? – закончил он хладнокровно и спокойно. Как и хотел.
Девушка фыркнула и закусила губу.
- Вот оно что… Ясно… Это наказание? Не ожидала, - протянула она тихо. – Ну, так что, приступим, или как?
Юноша пожал плечами, тоскливо смотря на женскую фигуру, и поднял руку. Второй ледяной столб поднялся вверх, царапая мягкую кожу пленницы. Капля крови скатилась по колу вниз, коснувшись каменной кладки развалин.
Третий столб содрал кожу со спины, разламывая толстую стену льда. Первый крик Юки вспышкой пронесся в воздухе и превратился в смутное эхо, прыгающее по стенам.
Второй крик разорвал череду хриплых вздохов. Тонкая алая струя стекала вниз. Рука, проткнутая замерзшей водой, повисла, как горячий пластилин.
Дальше она их не считала. Вопли разодрали связки. Казалось, что в горло ей насыпали крупной песок, который старательно шлифовал что-то внутри. Раны горели адским огнем, отчего хотелось вырваться из плена и выцарапать глаза тому, кто это делает. Но сил не было. Была только усталость.
Все это уже было. Тогда, когда эта девчонка из Хвоста Фей висела на дереве. Теперь она висит также здесь. Дежа-вю.
Что там с ней было? Смерть? Оторванная рука? Но если в первом случае она знала, что этого исхода не избежать, то второй вопрос оставался без ответа. Да и неважно.
- Закончи уже, - прошипела Юки.
« Прощай, мой кровавый воздух».
Колья вырвались из камня, окрасившись в красный цвет. Смутные жадные тени, среди которых сверкал алый лед, увенчанный изящным шлемом с крыльями, тянулись к нему, чтобы забрать его грязную уродливую душу.
Грей лишь тихо закрыл глаза и ждал. На него смотрело веселое лицо девушки с сияющими голубыми глазами и растрепанными волосами.
« Люси…»
Она засмеялась и протянула к нему свои призрачные руки, утаскивая парня вниз. Красная бездна гостеприимно распахнула свои ворота для него. Прозрачные объятия разорвались, и они разлетелись по разным сторонам: девушка – наверх, в синеву, парень – вниз, в алое сияние. Смеющийся ангел, не любящий никого, кроме себя, и плачущий демон, преданный единственной любовью.
Ворота захлопнулись, закрывая от Грея блеклый презрительный свет жестокости. Единственный, кто не бросит бывшего мага – это кровавый воздух, без которого он уже не сможет жить.

Правила раздела "Фанфики".

Koto — Mon, 31 Jan 2011 11:44:21 GMT

Правила выкладывания фанфиков
1. Желательно, чтобы перед тем, как выложить свое произведение на суд людской, оно было отредактировано рукой беты.
2.Чужие работы должны выкладываться строго с разрешения автора. Если фанфик является переводом, то необходимо получить разрешение автора на перевод и на его публикацию.
3. Публикование чужих фиков под своим ником запрещается. Переписанные фики/книги/фильмы/сериалы также запрещены.
4. Количество знаков в фанфике не должно быть меньше 2000 без учета пробелов.
4.1. Короткую поэзию или сборник мелких драбблов необходимо выставлять сборниками.
5. Если фанфик разделен на части/главы/акты/действия/…, графу «название» следует заполнять следующим образом: «Название фанфика. Часть/глава/акт/… 1/2/3/…»
6. В названии запрещены нецензурные слова и выражения.
7. Заполняйте шапку серьезно. Постарайтесь обойтись без стеба и белиберды, ибо шапка – лицо фанфика.
8. Запрещено использование bb-кодов в шапке, за исключением п/ж для выделения пунктов шапки.
9. Запрещено чрезмерное использование bb-кодов в фанфике. Все в меру.
10. Запрещено обилие Caps Lock.
11. Решения, касающиеся размещения фанфиков, принимаются в пользу настоящего автора.
12. Претензии, жалобы и вопросы пишем в этой теме. Комментарии с вопросами не по сюжету будут удаляться.

Правила написания комментария
1. Комментарии к фанфикам должны быть преимущественно развернутыми. Минимальный размер комментария - две полноценные строчки. Строки должны содержать в себе информацию, а не быть потоком эмоций. Цитирование фактически не увеличивает длину комментария. Комментарии с чрезмерным обилием цитат из фанфика будут удаляться.
2. Запрещено чрезмерное количество смайлов в комментариях. Максимум - три.
3. Комментарии с ошибками в каждом слове будут удаляться. Комментарии, написанные Caps Lock также считаются на нарушение.
4. Флуд в комментариях нежелателен и будет удаляться. Споры, не касающиеся фанфика и его написания, в комментариях запрещены.
5. Критика приветствуется в развернутом, обоснованном и объективном виде. Неаргументированная критика, критика с несуществующими придирками будет удаляться.
6. Строго запрещены оскорбления участников и их работ, мат, переход на личности.
7. Запрещено выделять комментарии красным и оранжевым цветом. Это – привилегия администраторов и модераторов.
8. В комментариях обсуждение администрации запрещено. Если есть вопросы, то милости просим сюда.